Я унизить других не хочу,
Не хочу никого поразить,
Но стремлюсь малой каплей прожить,
А потом стать подобным лучу.

Я стремлюсь пожелать всем тепла -
Вдохновение счастья, любви,
Сокровенность вечерней зари,
Что влюблённых к себе привела.

Я стремлюсь, будто дождь, рассказать
О надеждах весенней земли
На рассвете единой семьи,
Чтоб жилось нам веков пятьдесят.

Я стремлюсь, чтобы каждый из нас
Смог в себе отыскать третий глаз.

Душанбе; 2006 (1995)

Не славы ищу, а призванья;
Не денег прошу, а тепла -
Бессильно людское признанье
Исправить бездушья дела.

Скрывая коварство и луки,
Друг друга хотят убедить,
Что в Храме – покорные слуги…
Но в жизни стремятся убить.

Но Дух изгоняют товаром
И хлебом кичатся своим,
Считая жизнь пылью. Недаром

Не видя под сердцем руин,
Не слыша предсмертные звуки,
В крови обогряются руки...

Душанбе; 2006 (1995)

Писать о жизни мне не скучно -
Примеров много нахожу
И умирать я погожу:
Мои слова ложатся кучно.

Но, может быть, летят впустую
Они, разя другую цель?..
Уж нет, я вижу всё отсель -
Хожу с пером и в ус не дую.

Поэт на фарсы не в обиде,
Печаль на сердце не таит -
Как великан, свой век стоит
Его душа в открытом виде.

Нужды мне нет в чужих ремарках -
Творю себя в сплошных помарках!

Душанбе; 2006 (1995)

Верь только в жизнь
Даже на плахе,
До последнего взмаха
Топора палача.

Автор.




Поэт и в сорок лет ребёнок -
Не зная подлости и лести,
Стоит открыто, как опёнок,
Не ищет зависти и мести.

А ищет только в чистом поле
Он слово верное для всех
И не бежит от горькой доли,
Не зная ласки и утех.

Бежит от слабостей, привычек,
Что тянут дух в ярмо ошибок, -
Стремится жить он без кавычек,
Не пряча слёз среди улыбок.

Поэт одной лишь Музе верит,
И ей давно открыты двери.

Душанбе; 2006 (1995)

Женщина-Осень в колледж пришла,
В группу рисунка там записалась.
«Красок не знаю… — тихо призналась, —
Чуть не рехнулась — правда, со зла…»

«В возрасте красок стыдно не знать…
Долго скрывала, — та продолжала. —
Это кусало больно, как жало…
Всё-таки Осень… Всё-таки знать…»

Нечего делать — взяли её.
Стала учиться цвет различать,
Долго вносила запись в тетрадь…
Пара занятий — вот и бытьё.

Было упорство чувством согрето:
Жёлтое с красным Осень мешала,
Ловко по банкам всё разливала.
Рядом смеялись, видя всё это.

Золото красок — прямо в парчу;
Все хохотали трижды по восемь.
«Смейтесь, вы смейтесь, — думала Осень. —
Весело, право? Ныне молчу…»

Время иссякло, паре — конец,
Банки сложила быстро по сумкам,
Тотчас — на дворик (вышла задумка),
Мягко вздохнула — делу венец.

Начала банки Осень бросать
Тут на деревья — клёны, берёзы…
Здорово, классно! Тёплые грёзы
Зрителя грели — пусть шестьдесят.

Листья покрылись золотом дней,
Красной ладонью солнца коснулись,
Люди, увидев, в счастье проснулись —
Стало на свете жить веселей.

Осень стояла — только одна…
Стёкла от банок стали лучами,
Горе с печалью — с горки ручьями:
Радость случилась — ночь не страшна.

Все побежали благо сказать;
Может, простится смех их злорадный —
В прошлом остался (будь он неладный)…
Осень пропала… Будет назад?

Андрей Душанби (Сметанкин); Душанбе; 08-11.11.2026

Местами жизнь мрачна, а где светла,
В моей душе – подобная собору:
Не отдаюсь пустому разговору,
Но свет ищу для чистого чела.

Надеюсь я, Судьба стихи прочла
Мои.
Не поступал подобно вору,
Я верно поклонялся только взору
Своей любви.
Та видела орла

Во мне, и шли несчастья мимо,
Совсем не слушали мы их речей,
Когда вся суть признанием томима

Открытых чувств.
Звени, любви ручей.
Я подниму любовь – святое имя, –
На щит стихов, на свет её очей.


Душанбе, 02. 07. 2022

(из поэтического цикла Поцелуй благодарности»)

«Высокий дух, чей образ отражает
В прекрасных членах тела своего,
Что могут сделать Бог и естество,
Когда их труд свой лучший дар являет…»

(Микеланджело; пер. А. Эфрос; сонет № 35)


Мой труд в скульптуре душу отражает,
Частицу дарит блага своего
Ваянье часть мне блага своего
Даёт – находишь духа естество….

Летит душа средь звёзд, не предвещает
Она беды, но свет согласия всего
Таит в себе и не швырнёт его
Средь чёрных дыр, а дух сияет!

Навек я с камнем связан красотой,
Один в другом, питаем мы терпенье,
И каждый другу счастье подаёт.

И счастья дар, по сути, не пустой:
Я в глыбе камня нахожу решенье,
А камень мой резец сквозь мрак ведёт.


Душанбе; 05.10. 2026

Люблю стихом, душой – люблю делами,
И с каждым днём учусь сильней любить.
Моя душа над прошлым не скорбит
И не скрипит от вредности зубами.

«Будь к миру добр!» – так значится в исламе,
А во Христе: «Не смей любовь забыть!» –
В стихах пусть будут розы вместо бит,
Когда любовь содержится в каламе*.

Калам содержится в моём уме,
Мой ум с душой венчает бесконечность,
И нахожу под сердцем человечность.

В веках не сгину тенью я во тьме,
Мои стихи останутся под небом,
Чтоб приходить к вам вместе с хлебом.

* Калам (тадж.) – перо.


Душанбе, 23.09 2021

Вот прошли понедельник и вторник...
Вот прошли понедельник и вторник,
И лежит Душанбе в чёрной мгле,
Только я, стихотворец-затворник,
Жгу свечу, как светляк на земле.

Я не знаю ни лени, ни скуки –
Знаю только, в любви все живут –
Все стихи не боятся разлуки,
Колыбельную тихо поют.

Поутру всем откроется тайна –
Кто проснётся, объяв тишину, –
Что любовь к нам пришла не случайно,
Берегите иль мужа, жену.

Берегите детей на рассвете,
Берегите страну на закат –
Берегите, когда мы в ответе:
Человек лишь ответом богат!


Душанбе, 30.08. 2022

Пять мальчишек, пять друзей
(Впятером жить веселей):
Тот - Хасан, а тот - Хусейн,
Там - Анвар, а здесь - Сергей,
И последний - Бахтиор
Во дворе не знали ссор.

Пять мальчишек, пять друзей
Начинали день с хлопот:
То Хасан гулял гусей,
То Хусейн - овец приплод,
Три других, как с давних пор,
Убирали старый двор.

Пять мальчишек, пять друзей
От рожденья жили тут:
Уважали всех людей,
Старикам несли уют -
Незаметно подросли
На груди родной земли.

Пять парней и пять друзей
Не стояли в стороне -
Не пугаясь двух смертей,
Силы отдали стране;
В сорок пятом рядом в ряд
Вдруг пришли, как на парад.

Пять солдат и пять друзей
Взяли в руки мастерки
И с улыбкой ясных дней
Против лени и тоски
Возвели вокруг дома -
Человечьих душ тома!

Пять мужчин и пять друзей
Путь проводят чудесам:
У станка стоит Хусейн,
По полям идёт Хасан,
Третий в школе свет несёт,
Этот - строит, тот - везёт.

Пять дедов и пять друзей
Внукам были говорят
В окруженье сыновей,
Вспоминая жизнь подряд,
И по кругу ходит чай -
Не спешат сказать: "Прощай!"

Душанбе; 2006 (1995)

С каждым годом всё тише и глуше
К этой дате срывается ночь,
Тихо падает, память нам тушит,
И никто не стремится помочь.

Бьётся мысль мотыльком у поэта,
К лампе огненной чувства ведёт:
Мне сгореть на огне без привета,
Или выстрел висок обожжёт?

Что теперь для России я выну?
Я твой сын, вдохновенная Русь,
Замесить бы истории глину,
Как тогда?.. Повторить не берусь…

Эта дата как голод иль злоба?
Был тогда у страны путь иной?
Не скажу. Не отвечу у гроба —
Заберу все ответы с собой.

Но коснётся других поколений
Тихий свет позабытого дня,
И откроют они без сомнений—
В ноябре будет правда одна.

Голос бури взгремит над мирами,
Полетит, словно всадник верхом
На звезде, зашумит он строками,
И планета восстанет стихом.

Для людей — для крестьян и рабочих —
Станет главной эпоха труда,
Им вернётся средь дня или ночи —
Капитала пройдёт чехарда.

Вспыхнет красным свободное пламя,
Вновь придёт день седьмой в ноябре.
Встанет знамя труда над зубцами
Кремля — будет свет на земле.

Андрей Душанби (Сметанкин); Душанбе.

Я коснулся тебя и обвился плющом,
Ты колосом дня сквозь меня проросла –
Первобытная ночь нас накрыла плащом
И пустила по свету ночного посла.

То любовь по земле шла от сердца к душе
И людей среди звёзд врачевала она.
Я в роскошный цветок превратился уже,
Ты – в кувшинку луны, что слезами полна.

Это слёзы надежды и веры в людей,
Что не станут народы других убивать –
Шар земной сохранят для здоровья детей
И природу любимых начнут целовать.


Душанбе, 06.10. 2011

«Мне голос был. Он звал утешно…»
(Анна Ахматова)

Что мне сказать тебе утешно,
Моя земля: «Иди сюда…»
Прости, твой сын сегодня грешный –
Надеюсь я, не навсегда.
Свой дух сейчас росой омою
И обрету я совесть, стыд,
Да призову разлад к покою –
Земля безудержно скорбит.
Я не могу смотреть спокойно,
Как боль чужая травит дух…
Всё, хватит – нам смертей довольно,
Я выбираю жизнь из двух,
Не смерть – не сметь…


Душанбе; 07.02. 2024

Учитель мой, Петрарка, то не горе,
Коль нет любви.
Я счастлив тем эфиром,
Каким полна душа – творю я в мире сиром,
Рекой событий я впадаю в море

Своей судьбы.
Конец придёт не вскоре –
Я долго буду жить на свете с миром,
Писать.
Пускай не стану я кумиром –
Зачем? –
В пустом не сгину разговоре.

Не омочу я горькими слезами
Свой путь и всё-таки найду себя
В стихах – вздыхать не стану сокрушённо!

И звёзды с неба упадут мне сами –
Я их раздам, людей вокруг любя,
И будет ждать в ночи моя Мадонна.


Душанбе; 15.05. 2021.

Вот день разбился серебристый,
Париж в дыму, Париж в огне,
Там беспорядок на коне —
Стекла повсюду слышишь звон,
Там запах мусора «душистый»…
Был раньше в город я влюблён.

Сейчас испуг найдёшь во взгляде:
Париж в дыму, Париж в огне,
Там беспорядок на коне.
Когда безумие зажглось,
Огонь свои разбросил пряди —
Мы в страхе от его волос.

В дыре оконного проёма —
Париж в дыму, Париж в огне,
Там беспорядок на коне.
Уже не видится лазурь…
Картинка мне давно знакома,
Она — предвестник сильных бурь.

Сейчас — в грязи, вчера — желанный…
Париж в дыму, Париж в огне,
Там беспорядок на коне —
Хотели этой «красоты»?
Взойдут на трон какие кланы?
Скажу одно: «Не жечь мосты!»

Андрей Душанби (Сметанкин); Душанбе; 07.11. 2026

Вот час прошёл, я ближе к счастью,
И счастье ждёт, но впереди –
Я покорён любовной властью,
Горит огонь в моей груди.

Мне счастье — быть под ясным солнцем
И руку жать его лучам,
Чтоб небеса открыв оконцем
И выход дать моим мечтам.

Мне счастье — быть на белом свете,
Гореть в траве росинкой слёз,
Ловить строкой весёлый ветер,
Пить молоко ночных берёз.

Мне счастье — быть песком Парнаса,
Пером крылатого коня,
А в тишине секундой часа
Поймать за край крыло огня.

Мне счастье — быть душой строки,
В ней слог найти — отца и мать
Стиха, и, взяв тепло руки,
Закончить стих и точкой стать.

Андрей Душанби (Сметанкин); г. Душанбе; 07.11.2026

«Крестят нас огненной купелью.
Нам проба — голод, холод, тьма...»
(«Нам проба», Валерий Брюсов)


Я был капелью, после стал купелью,
Я светом был, потом возникла тьма
В душе. Весна, забытая метелью,
Её сожгла. Осталась лишь тесьма.

Я взял тесьму — таков был глас судьбы, —
Труд отдал Вышним силам и вступил
Я с Богом в разговор, и нет мольбы:
Я полон света, полон новых сил.

Моя звезда, прошу, во мне не гасни,
Упрямо продолжай стезю свою —
Пусть красят мир твои лучи атласны,
А я тебе счастливый гимн спою.

Когда пою, не ведаю измены,
И длится верности к тебе мой путь,
Но если надо, рифмой вскрою вены,
Ножом стихов ударю точно в грудь.

Но буду жить! А ты гори, не падай,
Ведь на земле поэт — твой верный страж.
Нам горевать, грустить вперёд не надо,
И сажей ты лицо себе не мажь.

Мы знаем нежность слов. Зачем нам плети?
А враг и так от злобы изнемог —
Любовь пусть длится в череде столетий,
И пляшет мир земной, не чуя ног.


Андрей Душанби (Сметанкин); Душанбе; 06–07.11.2026 (23:30–00:50, время душанбинское)

Я не ищу покоя и забвенья –
Мне нужен слог и ритм души твоей,
И я беру судьбу, твои лишенья,
Восход и долгий труд грядущих дней.

Своим трудом построим мир прекрасный,
Где будет явь, не станет горьких слёз:
Одна любовь – закон единый, властный
Для всех людей, средь них не будет гроз.

Молчите выстрелы под липою душистой –
Нам нужен мир в вечерней тишине,
Он поутру придёт в наш дом лучистый –
Придёт с тюльпанами к тебе, ко мне.

Придёт солдат, обнимет всех любимых –
Отца и мать, детей своих, жену:
Не надо больше жертв невыносимых –
Грядущий год на радость поверну.

Сегодня в час тревоги и ненастья
Зову тебя, о, Муза вдохновенья –
Под солнцем дней желаю людям счастья
И красоту их каждого мгновенья.

Беги, мгновенье, дух тебя оценит,
Тебя назначит он своей судьбой
И мир планеты творчеством изменит –
Пусть завершится в ночь последний бой.

Дни проводить я не хочу в тревоге,
Я не хочу, чтоб мною правил страх –
Пускай застольную поют нам боги,
И счастье в дом спешит на всех порах.


Душанбе, 26.12. 2023

Ты постой уходить, - я прошу, - не спеши,
Мой цветок из прекрасного сада любви.

В разлуке сердец не бросай лепестки,
А душою воспрянь и накидку сотки.

Той воздушной накидкой накроешь глаза,
Чтобы мир не узнал, как сверкает слеза!

Я же слёзы твои соберу на ладонь –
Там же сердце найду, а на сердце – огонь!

Тот огонь сохранит от печали мой дух,
Тихий звон очарует признания слух.

Лёгкий ветер тебя отнесёт в дивный край
На прозрачных крылах. Не грусти, а играй!

Ты сыграй на дутаре* забытый мотив,
И к тебе прилечу – всем чертям супротив!

* Дутар – тадж.: струнный музыкальный инструмент.


Душанбе, 23.07. 2011.

Оставьте баллы, чехарду отметок —
Все ваши цифры давят мне на грудь.
Смогли случайно в душу заглянуть?
Меня простите, что сегодня резок.

Так с калькулятором считайте строки
И знаки, возводите всё в процент:
Когда стихи — вселенной элемент,
Они — дыхание и взор широкий.

Не ради звёзд, горят что по шаблону,
Но ради искры, что горит внутри,
Ищу я свет в читательской груди,
Пишу слова — всегда не по сезону.

И если где проценты не голубят
И слёзы утираются тайком,
Не скоро в землю упадут ничком —
От строк моих там душу не загубят.

Андрей Душанби (Сметанкин); Душанбе; 05–06.11.2026

Не ради баллов, не ради чёрта,
Не ради чисел, стрелявших в висок, —
Хочу без лени (она растёрта)
Реальность взять для радостных строк.

Пусть цифры режут, баланс свой подводят,
Пусть мерят душу — строку, словно вздох, —
Тому противник. Года пусть уходят,
Но я застану мгновенье врасплох.

Ведь слово — правда, не счёт, не таблица,
Но веткой бьётся при ветре в окно;
Оно, как память, приводит нам лица,
И даты были — минули давно.

И если кто-то вздохнёт, здесь читая,
Что суть найдётся не в рейтинге, тут —
В дрожащем ритме (строка не пустая), —
Не зря, выходит, я бросил уют.

Андрей Душанби (Сметанкин); Душанбе;05- 06.11.2026

«Единое счастье — работа,
В полях, за станком, за столом…»
(«Работа», Валерий Брюсов)

А нас людьми творит работа:
Кто за станком, кто за столом,
Познав души часы полёта,
Был, словно Бог, воспет трудом.

Мы только труд избрали плугом,
Осенний серп и час росы —
Устроим жизнь цветущим лугом
(Не гнитесь вы под сталь косы).

Пускай наш труд весёлым звоном
Проложит путь с земли к звезде,
И встретят звук земной с поклоном
От края в край в мирах — везде!

Пускай стихи летят страницей,
Ты строй, учи, лечи, пиши,
И журавлём, летят синицей,
Слова любви живой души.

Труды хлебов людей накормят,
Когда войне придёт конец —
В душе, в мозгу всё станет нормой,
А небеса дадут венец.

Настанет мир вокруг без срока,
Зерно любви пусть прорастёт
Сквозь мрак обид вблизи, далёко —
Счастливым будь, земной народ!

Нам счастья век несёт работа
Души и рук — всегда с добром:
Не бойся ты седьмого пота,
Читатель мой, будь молодцом!

Андрей Душанби (Сметанкин); Душанбе; 06.11.2026

«Ты должен быть гордым, как знамя,
Ты должен быть острым, как меч;
Как Данте, подземное пламя
Должно тебе щеки обжечь…»
(«Поэту», Валерий Брюсов)


Не должен быть, а будь, и духа пламя
Неси в сердца, во тьме оставив меч,
Когда стихи для нас — свободы знамя,
И сможет свет читатель твой сберечь.

Ты — человек, не каменный свидетель,
Смотри в лицо, не опуская взор —
Оставь свой гнев, пусть будет добродетель
К врагам твоим — не жги для них костёр.

Читатель твой — живой, не только средство
Для великих дел и для твоих стихов —
Не плюй в него, своё же вспомни детство,
Когда не знал ещё понятных слов.

Воспой в стихах согласный час объятий,
Вражду пахать на поле приневоль,
Цени Христа, поток других распятий
Останови — пусть в людях стихнет боль.

Ты утром будь собой и в срок вечерний,
И не дрожи, когда коснётся Рок,
Благодари, когда сплетут из терний
Тебе за труд забвения венок.

Андрей Душанби (Сметанкин); Душанбе; 06.11.2026

Писать стихи на уникальность,
А там над баллами дрожать,
Смотреть проценты? Как дожать?
Увы, не творчество – банальность.

Пишу стихи, как сам умею –
Считай, полвека я пишу,
Как сам живу и как дышу
(Собрал, в прикидку, эпопею).

Стихи мне – жизнь, моё дыханье,
Они мне силы придают:
Хоть беден ты, не предают,
Меж строк тая живое знанье.

И знаю, светлыми стихами
Могу достичь любой звезды –
Беру правления бразды
Самой Вселенной, между нами.

Пускай читатель сам решает:
Читать ему, иль не читать?
Моя задача – правду дать,
Где слово разум восхищает.

Андрей Душанби (Сметанкин); Душанбе; 05.11.2026

(газель)


Когда шёл пост, так работяге в хлев
С огнём ракет забрался наглый лев.

Хотел он нефть забрать и отдыхать –
Пускай работник даст свою кровать.

Не спал работник, вышел он на двор –
Глядит, к нему забрался подлый вор.

Тут поднялась хозяйская рука –
Она избила спину и бока.

Подумал лев: «Какой же ты осёл,
Я мир принёс средь городов и сёл?!

Увидит он любовь при свете дня,
Что демократия лишь у меня!

Я нефть и газ сворую у него,
И будет всё для блага моего!»

Читатель мудрый, суть вещей познай,
Словам никчемным ты не доверяй.

Хозяин наш был не дурак собой
И смело вызвал льва на честный бой.

Казалось, был хозяин налегке,
Но грозный меч блистал в его руке.

Ещё побьёт он западных воров,
На их костях он приготовит плов.

К себе и к людям он бывает строг,
Коран читает и живёт меж строк.

И лев взмолился в дальней стороне:
«Зв что такой погром? О, горе мне!»

«Зачем пришёл? – хозяин льва спросил. –
Ты думал, у меня не хватит сил?»

Но лев молчал, что скажет ныне он,
Когда война сейчас совсем не сон…

Хозяин: «Вот трещит по швам казна,
И дурь твоя, – изрёк, – всему цена!

Ты уваженье в мире потерял,
И в нечистотах стал души коралл…

Ты за чужими богатством в хлев залез,
И говорю открыто: ты – подлец!

Так у меня другого нет пути –
На смертный бой с тобой дано идти.

Ты принесёшь ещё немало бед,
И от тебя сегодня пользы нет.

Не говори, ты – добрый, присмирев,
Когда в душе ты – наглый подлый лев.

Когда земля для всех как светлый зал,
То места нет таким, тебе сказал.

Ты нефть и газ, как вор, хотел забрать –
Смотри, вокруг встаёт Рустамов рать!

Теперь гиены ниже подлый лев –
Познаешь ты сполна народный гнев.

У нас и нефть, и газ. И в том вина?
Так жадность льва сейчас вокруг видна!

Теперь ты понимаешь сам едва,
Когда три «Ха»* не делятся на два.

Мы рай земли построили трудом,
И не дано тебе мешать нам в том!

И верю я, победный час придёт,
Всему народу радость принесёт».

Взмолился лев: «Пусти, домой хочу –
Я думаю, пора идти к врачу.

И думал я, что гегемон, мудрец,
На деле оказался пшик – глупец!

Скажу, в мероприятии любом
Неси любовь – не будь в делах ослом.

«Осёл» ли ты, иль «слон» причины нет,
Войной лишать покоя белый свет…»

* Три «Ха» — число «три» имеет фундаментальное значение для традиции и философии Ирана — например, три «Ха»: Хумата, Хухта, Хваршта, и это «добрая мысль», «доброе слово», «доброе дело». Эта троица, В свою очередь, выступает основой морали в древней религии Ирана. Более того, в Иране, как и в других исламских странах, число «три» часто используется в бытовых ритуалах, например, трехкратное повторение действия или молитвы. В целом, число «три» в Иране — это число баланса, гармонии и религиозной ответственности.


Душанбе, 31.03-01.04. 2026 (23.20-01-10, время душанбинское)

« Как хорошо ты, о море ночное,
Здесь лучезарно, там сизо-темно…
В лунном сиянье, словно живое,
Ходит, и дышит, и блещет оно….»

(Ф.И. Тютчев)



Затихло над городом небо ночное,
На улицах города стало темно,
Уснуло в домах на кроватях живое –
Счастливые видит картины оно.

Пусть спит Душанбе на открытом просторе –
Молчит пусть сегодня рассыпчатый гром,
Приснится пусть жителям Чёрное море,
С прохладой в дома пусть приходит тайком.

Людей пусть волнует обитель морская,
А сны в тишине не бывают пусты –
Приснится волна, что резвясь и играя
Тебя накрывает – не сердишься ты.

Пускай им приснится морское сиянье,
Прохлада волны и слепой горизонт,
Где шторма не видно, а только признанье,
Не будет грозы, и покоится фронт.

Раскрылось над городом небо ночное
И стало везде, как в подвале темно.
Пойти мне к звезде? Тревожить живое
Не стану – пусть спит, заслужило оно.

Душанбе, 01.06. 2025

(из поэтического цикла «Плач Петрарки»)

«Был день, в который по Творце вселенной
Скорбя померкло Солнце… Луч огня
Из ваших глаз врасплох настиг меня:
О госпожа, я стал их узник пленный!»

(Франческо Петрарка, пер. Вяч. Иванова; сонет III)

Все спят давно, один среди Вселенной –
Не видно Душанбе, лишь луч Огня,
И я иду к Нему – зовёт меня;
Иду чрез боль, пред Ним душой смиренной.

И Он горит – горит Огонь священный,
И между нами лишь рука одна:
Он вылечит, Его любовь без дна,
И я иду, душою вдохновенной.

«Не спишь?» – «Нога… Отдам я Иудею!» –
«Ха-ха, посмотрим ногу для начала –
Поставил Музу во главу угла!»

«Зачем? Таких, как я у Вас немало…» –
«Ну, цыц!» – сказал и ногу взял своею
Рукой, и вмиг она отраду принесла.

Душанбе, 13.07. 2026

Минутная слабость
(из поэтического цикла «Поцелуй благодарности»)


«В унынии и в скорби я лелею
Раздумия, что в памяти живят
Минувшее, и ум вперяет взгляд
В былую жизнь и мучается ею…»

(Микеланджело Буонарротти, стихотворение №99)



Прости, Микель, не ты, а я лелею
Раздумья прошлых лет. Не оживут…
А было б здорово, на несколько минут,
Но нет… От настоящего болею…

Гляжу я на тебя с насмешкой чуть,
Прогнал ты подлых искушений ряд,
Но принял труд и был до смерти рад
Ему. Теперь меня сомненья рвут:

Кто я? Кто ты? Сильны твоя любовь
И труд. К чему здесь чуда ожиданья,
Когда сам чудо сил, своих работ.

Я – жалкий подражатель? Густится кровь…
Приносят боль душе мои страданья…
Ты ж строил сам судьбу, коль мастер тот?..

Душанбе; 16.08. 2026

Бескорыстный клад души
(из поэтического цикла «Поцелуй благодарности»)

«Годами сыт, отягощен грехами,
Укоренен в злодействах бытия,
К своей двойной уж близок смерти я,
Но сердце яд пьет полными струями…»

(Микеланджело Буонарротти, стихотворение №98)



Трудами сыт, ты не побит грехами,
Тебе известны тайны бытия –
К тебе сквозь время обращаюсь я:
Ты смой ошибки тихими слезами.

Трудись, пусть силы не приходят сами,
Ты должен верить в ясный светоч дня,
Меж камнем и тобой пройдёт война,
Но будь собой – «останешься с усами»!

Из камня вынуть плоть всегда готов,
И ей, даруя свой талант лучистый,
Другим своей души откроешь клад.

Скульптурами ты множество мостов
Построил, каждый мост до сердца чистый,
И главный Небожитель тобою рад.

Душанбе; 16.08. 2026

Однажды Музы я услышал голос,
И прозвучал тот голос не в ущерб –
В моей душе укоренился колос
И возмужал – бессилен смерти серп.

Вокруг раскинулись леса и долы,
Над ними облака стихов летят –
Ловлю сачком я стаю рифм весёлых,
И на себе ловлю Пегаса взгляд.

Он смотрит на меня без всякой лести,
И выступает строгий Пан из тьмы,
Вкушаем влагу Иппокрены вместе –
На вальс Евтерпу приглашаем мы.

Душанбе; 21.01. 2024

И восстали беды над Доном,
Захлебнулась синь медным звоном,
И раздался плач по-над тыном –
Так прощалась мать с мёртвым сыном.

Ты прости, сынок, моё чадо,
И очнись – тревожить не надо
Сердце матери… Плачет над Доном –
Все с ума сошли в мире оном…

Смерть пришла, и открылась путина,
И от горя сникла осина,
Коль на радость мир нынче редок,
Солнце с неба взял напоследок.

Не родился ты, обращаюсь
Лишь к тебе… К себе возвращаюсь –
На колени встаю пред деревней,
Говорю: «Прости, образ древний…»

Ты расти, в зенит поднимайся –
Не нужны ни Лида, ни Ася…
Но беда – ещё не родился…
Избегай кабацкого низа…

Помогу тебе, как сумею –
Будь подобным мудрому змею
И расти, поднимайся, сынок,
В мире много различных дорог.

Ты ступай, сынок, в путь-дорогу
За отцом – он отправился к Богу…
Ты прости, где твой рыжий вихорь?
Воевал за матушку лихо.

Мать-Россия в ноги упала –
Уложила в землю немало…
Рыжий вихорь ныне – чернявый
От огня, сгорел за дубравой…

Мать твоя взлетит голубицей,
Чтоб упасть и насмерть убиться…
Ты ушёл от матери звоном -
Не поднять сыночка иконам.

Ты ушёл к звезде за туманом
Да за Лениным там – за курганом.
Большевик от ногтей – я не рада…
Спит сейчас сынок – моё чадо..

***

Ты родился, сын, под Калугой.
Испугать ли синею вьюгой?
Ты оставил страх свой под елью
И на белых не шёл ты с похмелья.

Мы – крестьяне земли, не бояре,
И кумач подняли на яре.
Погаси, бандит, эй, попробуй.
Не трудись – не трать свою злобу.

Только сын идёт средь высоких –
Он живой, не кончились соки.
Правда, спит. Рыдает супруга –
Разметалась красная вьюга.

Спит сынок – ему не до взгляда,
И борьбы сегодня не надо…
А жена бездумно гадает,
Только мать в сторонке вздыхает…

***


Кровь теперь течёт, как водица…
Плачет мать, молчит лишь вдовица.
День за днём проходит тут лето,
Только сна молодушке нету.

Власть Советов смотрит в окошко:
Эй, народ, открылась дорожка.
Кто пойдёт зарницей над Доном?
Горько мамки встали к иконам…

Ты, сынок, седлай же конягу –
Верным будь ты красному флагу…
Поздно, рано выбор свой сделал,
Только душу мучает демон.

Ну, скачи быстрей к рассвету –
Лучшей доли, видимо, нету…
Я ж устал… Запутался, Серый?
Пропаду, видать, в «Англетере»


P.S. Эти строки написаны по следам творчества Сергея Есенина.

Душанбе; 08.02. 2024

(из поэтического цикла «Беседы с гением»)


«Сонет — мгновенью памятник: спасён
Душою от забвения и тлена
Умерший час. Высокая арена
Проклятий и молитв, пусть будет он...»

(«Памятник мгновенью» Алигьери Данте, пер. Евгений Солонович)


Сонет души


Мгновенью памятник – сонет. Спасён
Любовью в тишине от тлена
Ушедший час, где жизнь людей – арена:
В веках пусть торжествует он!

И красотой простою напоён.
Ценнее будет редкого эбена*,
Веками не случится перемена,
Когда он станет лучшей из корон.

Сонет – медаль. В лице найдёшь портрет
Души поэта. Ты прочтёшь с затылка:
«Вручён за жизнь, конец ещё не спет!»

От смерти пусть останется лишь дырка,
И будет призвана она Хароном,
Сонет останется под небосклоном.

* Эбен (эбеновое дерево, черное дерево – ценная тёмноокрашенная или чёрная древесина некоторых видов тропических деревьев, используемая для изготовления мебели и различной утвари). В частности, во времена Петрарка – это чрезвычайно ценная, редкая и дорогая древесина, привозимая из тропических регионов Африки (Камерун, Габон, Мадагаскар) и Южной Азии. В средневековом контексте эбен представлял собой не просто материал, а символ роскоши и статуса, обладающий уникальными свойствами, – автор.

Андрей Сметанкин, Душанбе, 26-27.03. 2026 (00.50-01.30)

(из поэтического цикла «Беседы с гением»)


«Старенье, близость гибельной земли,
Нашествие превратности лихой
Растлят ли плоть мне, скаредной рукой
Души наряд венчальный схватят ли?»

(«Поцелуй», Алигьери Данте, Евгений Солонович)



Я не боюсь дыхания земли,
Как воск, не сгину я в беде лихой,
А схватит рок за горло злой рукой,
Останусь я собой в чужой дали.

И под луной гранатом расцветут
Любимой губы от любви такой,
Вкусят и губ моих вкус дорогой,
И нас Орфей кифарой встретит тут.

И, как дитя, любовью я вскормлён –
Начну любить сейчас, а не потом,
А дух её и мой стекут ручьём.

И счастья Бог услышит общий стон –
Взлетим к Нему, союз наш окрылён,
И станем мы хранимы Божеством.

Андрей Сметанкин, Душанбе, 26-27.03. 2026 (23.10-00.10)

«Своими горькими слезами
Над нами плакала весна.
Огонь мерцал за камышами,
Дразня лихого скакуна…»
(Александр Блок)


Сегодня мир ты не проймёшь слезами,
Как и Москва, он им совсем не верит —
Ноябрь скор, и далека весна.
Глядим на осень грустными глазами,
В домах мы плотно закрываем двери,
Чтоб холод не пускать — не видно сна.

Назвался мир сейчас бесчеловечным —
За нефть и газ съедаем мы друг друга,
И льётся кровь. Бывало так давно:
Один погиб, другой пришёл увечным,
Когда смела основы денег вьюга,
Дотла сознание опалено.

Кричать с трибун? Ненужно и напрасно —
Лицом к лицу вы станьте к человеку,
Спасите дух от пошлости огня,
И только лишь любовь собой прекрасна,
Когда лекарство та и помощь веку,
И сохранит всех нас: тебя, меня.

Минули дни былые, но какие!
Нельзя нам повторить сейчас подобных —
Тогда рубили правду от плеча.
Теперь настали времена глухие
Идей холодных, часом низколобых,
За водкой в ночь погнавших лихача.

Но всё же, всё же ты услышишь шёпот —
Трава весной так тихо прорастает,
И о делах задумаешься ты.
Но вскоре ты услышишь шум и топот,
Как смяли ту траву — нам не хватает
Душевного тепла и мыслей высоты.

Сгорает жизнь людей в одно мгновенье,
Быстрей огня бенгальского. Печально…
На смену им идут другие вновь —
Проходит спешно душ уничтоженье —
Задумано так кем-то изначально? —
И вымирает светлая любовь.

Когда в ночи нам мнится: звёзды ближе,
Они, как яблоки, висят большие,
Лишь руку протяни, но злая ночь
Души нас опускает ниже, ниже.
На мир мы смотрим узко, надо — шире,
И здравый смысл бежит от быта прочь.

Мы при деньгах, всегда важны собою —
Даёт весомость банковская карта,
И с выгодой планируем свой день.
Комфорт и роскошь ставим мы судьбою,
К былой любви не ведая азарта,
И превращаемся в живую тень,

На смертном одре смотрим мы с укором,
Считая: жизнь нас подло обманула.
Отходим мы, о прошлом не жалея, —
Лишь с Богом за последним разговором
Мы понимаем: жадность нас согнула,
Связала грубо руки, без елея.

Андрей Душанби (Сметанкин); 01-03.11.2026

«Там на неведомых дорожках
Следы невиданных зверей;
Избушка там на курьих ножках
Стоит без окон, без дверей…»
(Александр Пушкин)




У Лукоморья дуб зелёный,
Златая цепь на дубе том…
Куда-то делся учёный,
Все ищут – сбились с ног кругом.
В тоске народ то песнь заводит,
То сказку в горе говорит,
Как бедный кот средь ночи бродит,
А днём за книжкою сидит.
Следов не видно на дорожках,
Раз кот из призрачных зверей.
Грибы стоят на тонких ножках –
Им путь заказан до дверей.
А те грибы волнений полны –
К ним чувств с утра приходят волны,
И взор открытый, не пустой,
А хоровод цветов прекрасных
Среди улыбок тихих, ясных
Приносит свежий дух морской.
«Кота не видел мимоходом?» –
Вопрос цветочного царя.
Тот поклонился пред народом:
«Ушёл, возможно, за моря,
Стремясь найти богатыря?»
Народ, услышав это, тужит,
И ночь ему кухаркой служит:
Коль нет стола, то быть Ягой
И говорить с самим собой.
Народ от горя плачет, чахнет –
Ему котом совсем не пахнет…
Куда ушёл? Мёд с пивом пил
И край забыл, видать, зелёный?
О чудо, кот пришёл учёный!
Вернулся он! Кто б говорил!


Андрей Душанби (Сметанкин); Душанбе; 01.11.2026

Я честно умер для своих желаний,
Они теперь отстали от меня.
Сгорал я быстро — всполохом огня —
И не был знатоком «особых знаний».

Я избежал сейчас пустых закланий
Своих надежд — живу стихами дня,
Когда натура чувством не бедна,
Душа бежит к звезде быстрее лани.

Что страсти мне? На свете страсть одна —
Поэзия. Так ей все дни служите верно,
И вдохновению не будет дна.

В душе же властвует любовь
К земному миру; войны — это скверно:
Их — в печь, и в дружбе заживёте вновь!

Андрей Душанби (Сметанкин); Душанбе; 01.11.2026

«Ночь, улица, фонарь, аптека,
Бессмысленный и тусклый свет.
Живи ещё хоть четверть века —
Всё будет так. Исхода нет…»
(Александр Блок)


Пришла вот старость, там грядёт аптека —
Мои глаза уже не видят свет:
Мне шестьдесят, но, право, четверть века
Прожить ещё бы, будто смерти нет.

Прожить ещё и всё начать сначала,
Но без грехов, как это было встарь,
Чтоб совесть видела и не молчала,
Сказав одно: «По слабостям ударь!»

Весь город спит, в огнях горит аптека —
Меня пугает этот яркий свет.
Хотел застать рассвет земного века,
Но вот от старости лекарства нет.

И я старею… Было так сначала:
Адам и Ева долго жили встарь,
Пока досада Господа молчала.
Но съели яблоко… Ах, Божья тварь!

Пусть дни идут, но не спешит аптека
Прийти ко мне — здоров! Мне дорог свет.
Но лишь глаза — глаза другого века
Хранят былое, и подобных нет.

Пойти назад и всё начать сначала,
С нуля? Уж нет! Пусть так, как было встарь, —
Стареть. Увидеть ночью рябь канала,
Как мне в последний раз мигнёт фонарь.

Андрей Душанби (Сметанкин); Душанбе, 01.11.2026

"Черты твои не днём ли постижимы,
Поскольку духи глаз на свет дневной
Любуются, молясь тебе одной,
Как образу своей высокой схимы?

Не ночью ли (пока совсем одни мы)
И, полно говорящей тишиной,
Лицо твоё мерцает предо мной
И наши души вновь неразличимы?

Любимая, когда на свете этом
Не быть тебе ни бледным силуэтом,
Ни отраженьем глаз в ручье лесном,

То как на тёмном склоне жизни нашей
Надежда зашуршит листвой опавшей
И Смерть заплещет радужным крылом?"

(«Зрение влюблённого», Алигьери Данте, пер. Евгений Солонович)


Бессмертие


Твои черты поэтом постижимы,
Их ночью озаряет свет дневной,
Вселенной свет несу тебе одной –
Живя в любви, откажемся от схимы*.

Под высотой в ночи и днём одни мы,
Одни, когда сокрыты тишиной,
Когда глаз солнца светит надо мной,
Коль неба синь и ты неразличимы?

Кто ты, любимая, на свете этом?
Ты – будь цветком, я – бледным силуэтом,
С тобой останусь в говоре лесном.

Пусть осень не коснётся жизни нашей,
И не спадёт любовь листвой опавшей,
Останемся под Божеским крылом.

* Схима («образ», «форма») — это высшая степень православного монашества, обозначает принятие обетов – добровольного ухода от жизни, можно сказать добровольного умирания (отказа от прежней мирской жизни). Человек (кандидат на схиму) соблюдает строгий аскетический образ жизни и, можно сказать, всё время проводит в молитвах, чтобы на духовном плане соединиться с Богом. Схиму часто называют «великим ангельским образом», и она завершает стадию монашеского пути (схимонах). – автор.

Душанбе, 26.03. 2026

«Я вопрошал полуденные волны:
К вам, волны, прихожу осиротелый:
Как одиноким быть - и быть единым?»

(Вячеслав Иванов, «Канцона III»)

1.

А мир встревоженный шумит, как волны,
И смотрит вверх душой осиротелой.
Ему разбитым быть, иль быть единым?
И мир подаст на душу аист белый?
Проснись, не спи сегодня, светлый гений,
Средь мрака наших дел плыви дельфином,
И путь к спасению не будет длинным –
Плыви лучом, пускай уходят тени,
Плыви в сердца людей зарницей алой,
Плыви, пускай не будет жизнь усталой,
Но молодой, и не склоняй колени
Пред трудностью судьбы – пришла из зала
Чужих обид… В рассвет душа вставала –
Над прошлым за спиной не тосковала…

2.

Писал стихи я, с каждым днём мужая,
И награждал душевным притяженьем,
Порой играл небрежно рифмой белой
И управлял слогов живым движеньем.
Писал, нападки лени отражая,
И помогал старушке онемелой
Присесть – ах, лень с душой порозовелой…
На землю льётся свет звезды, струистый –
Его встречаю порцией двойною
И пью амброзию, назвав родною,
И открываю мир земли душой лучистой.
Где лень? Не знаю… Сходит пеленою
Моя печаль – пишу я строки, видя
Их красоту, любовью та повита.

3.

От Солнца шли к земле, стекали волны,
Стремясь унять в душе осиротелой
Печаль – погиб поэт, невольник чести.
Орфеем он играл на лире смелой,
И гимны были красотою полны –
Так, русский гений, ты живи лет двести,
Но нет… Дантес, Вы пистолет повесьте…
Его душа с рожденья прозорлива –
Постичь стремилась суть прикосновений
К родной земле, но Вы убили гений.
Видать, от крепкого вина прилива?
А был он жив, была земля счастлива…
Но вот закрыл на Чёрной речке очи,
И не было тогда страшнее ночи…

4.

И шли его поднять от Солнца волны,
Но встали у Земли, пленились ею,
И умирал средь книг поэт, желанный
Народам всем, и стал земле избранный,
Сказал: «Земля останется моею,
Коль русский я! Кормить не надо манной…»
Вздохнул, закрыл глаза, став вчуже…
Россию видел всякий в этом муже.

Душанбе, 18.05. 2025

Тебе и мне не срок быть на погосте,
По нам ещё не вырос тот плакун.
Пусть нам завидуют чужие кости,
Что мы живём, и жизнь, не как чугун.
С утра зарницей к Богу ходим в гости
И тешим слух игрой душевных струн.

Наш дух живёт под солнцем непреклонный,
И далеко ему идти до гроба,
Идёт по жизни, и не слышно стона,
И солнцу мы детьми смеёмся оба
И не кричим несчастьям возмущённо,
Когда одежда наших дней не роба.

Мы трудимся и счастливы трудами,
Как ты, не знаю, за себя скажу.
Надеюсь, ты и я привыкли делать сами,
Поступки уподобив чертежу
Души – лучами ходим меж мирами.

Душанбе, 11.08. 2025

134 сонет

И мира нет — и нет нигде врагов;
Страшусь — надеюсь, стыну и пылаю;
В пыли влачусь — и в небесах витаю;
Всем в мире чужд — и мир обнять готов.

У ней в плену неволи я не знаю;
Мной не хотят владеть, а гнёт суров;
Амур не губит и не рвёт оков;
И жизни нет конца и мукам — краю.

Я зряч — без глаз; нем — вопли испускаю;
И жажду гибели — спасти молю;
Себе постыл — и всех других люблю;
Страданьем — жив; со смехом я — рыдаю;

И смерть и жизнь — с тоскою прокляты;
И этому виной, о донна, — ты!

(Франческо Петрарка, перевод Верховского Ю.Н.)

***

Врагов бы нет, да мира тоже нет,
Идём к добру, земля ж в огне пылает,
И Вашингтон в мечтах своих витает
Был главным средь умов, подъявши свет.

Но это ложь, об этом каждый знает:
Неволи нет, а плен – пустой совет,
Смешной! О том задумался поэт,
Что нам сейчас для счастья не хватает?

Разбить Иран? Начать переговоры,
Когда по свету янки бродят, словно воры?
Оставить войны, взяв на ум согласье?

Без сердца живы, с разумом – безумцы:
Для мирных дел берём с собой трезубцы,
Забыв любви заветы в одночасье.

Андрей Сметанкин, Душанбе, 20.04. 2026

А жизнь моя порою горше смерти,
И смерть выходит слаще всякой жизни,
В пирах рыдаю, но смеюсь на тризне,
Стремясь найти квадраты в круговерти.

В хорошем – смейтесь, а в дурном – поверьте:
Печаль – в любви, а радость – в укоризне,
Моль вышла в космос, мир сидит на слизне –
Лучом сгоревших свеч вы ложь измерьте?

Вчера же зряч, сегодня я – слепой,
Бросая душу, тени собираю,
И честь даю тоске, а свету – бой…

Не так! Не так! Похоже, умираю?
О нет, друзья, останусь я собой –
Живу, чтоб сделать жизнь подобной раю!


Андрей Сметанкин, Душанбе, 20.04. 2026

Прощай, прощай, октябрь… Хлопнул дверью —
Ушёл в сердцах, со мной не попрощался,
Но было, было, другом я назвался…
Ты вспомни?! Где там? Следуй по поверью:

Ты, уходя, иди, куда желаешь,
Но с добрым сердцем и душой открытой.
Ах да, тобой приличия забыты?!
А хочешь — в глаз? Но ты снимаешь

С лица улыбку… Ба! Вот это дело!
Эх, футы-нуты, подожди, десятый!
Ушёл со зла небритый и усатый,
А был собою статный… Вот, заело?

Меня, конечно, да… Утрат хватает.
А ты бежишь… Уже с горы сбегаешь…
Беги, беги… Ты только трусость знаешь!..
Фигура беглеца в тумане тает.

«Эй-эй!» — кричу я вслед, но бесполезно,
Ноябрь тут ногой выносит двери —
Стою потерянный… А кто поверит?
Ушёл, сбежал… Твоя печаль известна.

Ну, ладно, всё. Итак, ноябрь, здравствуй!
И тридцать дней в ладу с тобою будем.
Всё-всё, молчи, а то весь дом разбудим…
Шагай вперёд — не пропадай, а явствуй!

Андрей Душанби (Сметанкин); Душанбе; 31.10 - 01.11.2026 (23.45-00.30, время душанбинское)

Солнце жарко падало с крыш
И сжигало сомненья вопрос:
«У Марии родился малыш,
И назвали младенца Христос?»

Малые дети играли во зло,
Мелкие камни бросая в людей.
Дед – обочиной… Не повезло –
Камень в глаз угодил, вот злодей!

Не заплакал, не проклял детей,
Сел на землю старик, глаз закрыв.
Кровь текла со слезой – дань смертей;
Что-то лопнуло, словно нарыв…

Все мальчишки вперёд подошли,
Старика окружили толпой –
Некий свет увидали вдали,
И шептались они меж собой.

Подошёл к нему светлый юнец,
И, открыв старику небосвод,
Он решился помочь, наконец, –
Пусть несчастный на свете живёт.

Тут мальчишка коснулся плеча –
Боль прошла, улыбнулся седой,
Не хотел бить детей сгоряча –
Бьёт детей, кто душою пустой.

По щеке не текла уже кровь,
Видел глаз, как всегда, был здоров:
На лице у мальчишки – любовь,
Возлюбить целый свет он готов.

А зачинщик стоял в стороне,
На отшибе стоял сам не свой –
Недосуг оставаться вовне,
Подошёл и тряхнул головой:

«За жестокость простите, старик,
Этот камень и нас поразил…» –
Так подросток сказал и поник,
В одночасье лишился он сил.

И старик налету подхватил –
Мог мальчишка на землю упасть.
За спиной сатана загрустил,
И закрыл он зловонную пасть.

«На тебя я серчать не могу,
Предо мной извинился когда,
И замёрзла обида в снегу,
А любовь – как живая вода!»

Вот старик те слова проронил,
Будто сына простил он мальца, –
Так любовь разлилась, словно Нил,
И на сердце легла, как пыльца.

«Я не смерть, только вечности лик,
Я не жизнь, но основа всего,
Как небесной крови сердолик,
Как орёл, что парит высоко!»

Так у старости вышли слова,
Небосвод в них смотрелся с высот,
Средь детей зародилась молва:
Их грехи он с собой унесёт.

Он второго коснулся – урок:
Тихо вскрикнул и руку убрал –
Словно печкой он руку обжёг,
Коль юнец из огня был коралл.

Удивлённо седой посмотрел:
На руке был ожог и… пропал.
Он подумал: «Так кто ж ты, пострел?
Зло падёт в неожиданный пал

И сгорит, но придёт чистота,
Только люди её не поймут…
Власть нужна на века, но не та,
Что Мессия явит среди смут…»

Поклонился зачинщик ему,
Стариковой коснулся руки –
Все ошибки скатились во тьму,
Стал отныне подросток другим.

А затем подошёл и второй,
Улыбнулся росой старику –
Был он скромен собой, не герой,
Но поднимет любовь на веку.

Улыбнулся старик и присел:
«Ты, мальчишка мудрее меня –
В доброте и любви ты умел,
Будто солнце ты полон огня!!

Вновь касаться не стану тебя –
Не хочу чистоту запятнать,
Только ангелы встретят, трубя,
В небесах твою светлую мать.

Как взрастёшь, станешь ты на крыло,
В Иордане крестит Иоанн,
Искушать станет дьявол назло,
Победишь для народных осанн.

И поверит в тебя наш народ,
Он пойдёт за тобой по следам,
Но придёт твой мучительный год,
Предадут твою душу крестам…»

И ответил юнец без тревог:
«Принимаю всё это сейчас –
В мире много различных дорог,
Лишь одна проверяет всех нас».

Встал старик средь притихших детей,
Чистый свет им открылся в душе –
Пусть из мяса они и костей,
Только духом поднялись уже.

А старик-то продолжил свой путь –
Стал идти, поднимаясь наверх,
Став свободным от тягостных пут,
Восхищая собой каждый нерв.

«Но придёт новой жизни строитель,
Прекратит Он разбой и вражду,
И вернётся в родную обитель –
Терпеливо такого я жду». -

Поднимаясь, старик, говорил,
Исходил из него яркий свет,
А мальчишка стоял, полон сил,
И смотрел небожителю в след.

Словно солнце падает с крыш,
Прозвучал с любопытством вопрос:
«Ну, как имя твоё, мой малыш?»
Тот ответил с улыбкой: «Христос!»

Душанбе, 17-18.03. 2026 (22.30-00.30, время душанбинское; 21.30-22.30)

Шёл Бык дорогой, думал отдохнуть
В своём хлеву от тяжких дел,
На мир с любовью он глядел,
И счастье было не согнуть.

Был знойный день, жара плыла,
Лечь на дорогу Бык решил –
Природа тягостной была
Под солнцем дней; не рвите жил!

И Бык прилёг, закрыл глаза,
Пришла отрадная пора,
Но приключилась здесь гроза –
Полз Муравей, легла гора.

«Эй, ты, гора! – он закричал,
Стремясь дорогу перейти, –
Здесь не лежала от начал?!
Меня домой ты пропусти!»

Но Бык не слышал и лежал
Гора горой, да крепко спал,
И тотчас сотня злобных жал
Порвала Муравья – пропал.

Стал дик, взобрался он наверх,
Пробрался к голове Быка
И стал кричать: «Тут боль и смех:
Телят поело семь волчат!»

Но Бык не слышал – Вашу мать! –
И крепко спал, а Муравей
Решил Быка тут наказать –
Кричала злость: «Быка убей!»

Он сбросил атом на него,
Чтоб не мешал другим ходить…
Не скоро наземь всё легло…
Хотелось только отомстить…

Так нет Быка и Муравья,
И ту дорогу не найти –
Лишь пустота… Так злился зря
Наш Муравей? Подумай ты.

Душанбе, Пленум Союза писателей Таджикистана, 12.06. 2026.

Мы делим мир направо и налево –
Всё ради нефти и других ресурсов,
Качаем газ, как свой – нет лучших курсов, –
Когда чужой: US продолжит древо.

Продолжим корни мы по всей планете,
Самим идти туда, куда не просят,
«Слоны», «ослы» порядок свой приносят,
Когда средь вас умнее мы на свете.

Чтоб не скучать, мы начинаем войны –
Меняем власть, политику, режимы,
Наш план работ для вас недостижимый:
Вы – в полной заднице, а мы – довольны.

Что нам Китай, а вместе с ним – Россия?
Дай срок, мы их положим на лопатки –
Захват у нас – не спорь! – железный, хваткий:
Союза нет, Америка – мессия!

Состряпали дебош в Венесуэле?
Всё с рук сошло. Затем Иран бомбили.
А там и – Куба! Казус белли? Билли!
Но мир молчит – боится, в самом деле!

Вот нормативный акт для всех – насилье
От нас для всех, мы только управляем,
В свою копилку деньги собираем:
Вам – крошки жизни, нам же – изобилье!

Всегда мы правы, возражать не смейте,
Иначе будет участь Хиросимы…
Ханой, Белград? Так встаньте вместе с ними –
На милосердие своё «забейте»!

Лишь мы и только мы всем миром правим,
И только нам он должен быть обязан,
А коммунизму путь сюда заказан,
Когда мы байки все привычно травим.

Гренландия зовёт к себе и манит,
А там – Камчатка! Право, не Аляска.
Разграбили – осталась лишь площадка,
А нас всегда волнуют только «мани».

Андрей Сметанкин, Душанбе, 15.06. 2026

Сейчас поэт не житель малодушный,
И он противник сытой тишины,
И для толпы не мальчик он послушный,
Не наглый расхититель старины.

Оставив чёрту прежние обиды,
На ужин пригласив своих врагов,
Иль астероид с именем Дориды,
Чтоб разогнала шумных мне глупцов.

Талант кипит, Пегасом дней носимый,
И под собою видит мир земной,
Где ходит злобный рок, как тать незримый,
Чтоб в страхе жизнь людей была иной.

А в небесах, как страж, стоит Хранитель
И видит всю картину страшных дней –
Объят печалью светлый Утешитель,
И сердце жалится птенцом под ней.

И я лечу, презревший непогоду,
Чтоб светлым словом успокоил мир,
Изъял бы рок и дал любви свободу
Стоявший в высоте людской Кумир.

И я лечу от русла Душанбинки,
Презрев досуги городской молвы,
Чтоб боль свою поведать без запинки
Творцу любви, не ведая халвы.

Вставали тучи скалами крутыми,
И падал свет с космических стремнин
Вокруг ложился тенями немыми –
Пробить не мог барьер, тот не был мним.

И я не смог и вниз упал угрюмый:
Последний миг моей судьбы погас…
И не заметил я за горькой думой,
Как Он встряхнулся светом в этот час.

Он подал руку светлых впечатлений
И спас меня для будущих стихов,
Для полноты возвышенных мгновений.
Найти покой для стран и городов.

Мой день земной стремительно протёк.
Но спас меня от бед Небесный гений,
И в этом был спасительный намёк:
Не стоит петь печальных песнопений.

Он улыбнулся мне, стал сердцу милый,
Каким был прежде – длится мой рассказ, –
Прогнал печаль мою, подняв на вилы,
И боль унял, как было мне не раз.

«Узнать ты хочешь ныне про злодейство,
Жестокость протекает почему?
Скажу без карт торо и чародейства,
Склонились люди не тому челу.

В душе своей (она была высокой)
Комфорту дней построили дворец,
И поросла душа тугой осокой,
Чем предрекли губительный конец.

Сейчас богатство души обнимает,
И человек сегодня – сын не мой.
Другим богам он счастливо внимает
И, видно, стал ко мне глухой, немой.

А наш союз когда-то был прекрасный,
Как звёздный свет на сердце длился он,
И, как ребёнок, человек был ясный,
Я охранял его покой и сон.

Но спала тряпка полосатой ночи,
Другие звёзды принесла она.
И человек, закрыв от духа очи,
Открыл, где выгода была одна.

Забыв себя, он тварью стал дрожащей,
Ножом убрав старение лица,
И стало зло внутри “ячейкой спящей”,
Чтоб разорвать под небом до конца.

Что мне сказать, случилась здесь измена?
Что в тишине не слышен Божий глас?
Что мир земной поставлен на колена,
Не думая о святости подчас?

Всё так… Я не внушал такого плана,
И не стоял с ремнями у дверей,
Но выбрал человек, как обезьяна,
Узрев в стекле заморских королей.

Просил его оставить путь кровавый,
Его просил отставить звон мечей,
Когда рождён для неба и для славы –
Не стал упрямец видеть свет речей.

Вещами полон стал, полнее Нила,
А светлый дух был в кому погружён,
Глухая совесть ветошью прогнила,
И стыд ослеп среди раздетых жён.

Его нажива с ложечки кормила,
Стояли в рост желания кругом,
Когда корона власти оживила,
И стала заповедь, как горький ком.

И, смертной суетою упоённый,
Своим амбициям построил дом,
А беззаконьем окрылённый
Он насадил вокруг Содом.

И, браво в щит ударив медный –
Ему прибавится звезда! –
На газ чужой поход победный
Устроил он, как мор пришёл сюда.

Ракета подлости сейчас летит,
Ударить в празднества по граду,
По воле пришлого она казнит,
Чтоб это край подвергнуть аду.

Был Божий рай когда-то в этом поле,
Сейчас летят снаряды на людей,
И гибнут те, и гибнут боле,
И страшен, страшен вид чужих смертей.

Тот человек, скорей, восстал над Богом,
Когда себя над миром утвердил,
Окинул край земли он хитрым оком,
Узнав, не слон теперь, а крокодил.

Решил планетой править самочинно,
Чтоб все народы слушали его,
Когда он избранный – и в том причина.
Под старость, эго, видно занесло?

Скажи, что я могу сегодня сделать,
На них обрушить серу и огонь?
Они же дети мне, моя же челядь?!
Помогут бледный всадник, бледный конь?

Сам человек решает, делать выбор –
Пойти за тем, иль ближних возлюбить?
В стихах писал об этом Юрий Визбор –
Сам выбирай, чтоб Человеком быть.

И ты пиши, какой идти дорогой,
Кому народам надобно служить –
Кому из двух? Ему? Меня не трогай!
Начнут покорно по указке жить…

Пусть сам решает человек планеты,
Какие книги должен он читать,
Какие должен ставить он пометы,
Чтоб научиться вновь душой летать?

В любви к другим найдёт он свет познаний,
Оставив их богатства в стороне,
И прекратится очередь закланий?
В слезах и муках длятся пусть оне?

Ступай к земле. Ты больше мне не нужен,
Что я хотел, всё светом рассказал…
Свеча погасла, и остыл твой ужин –
Живи! Ещё войдёшь в мой светлый зал.

Ты не молчишь – стучишь с мольбою в двери:
Откройте мне, послушайте меня!
Но люди спят. И кто тебе поверит?
А выбора боятся, как огня…

Привыкли плыть пассивно – так удобно,
И за дела не надо отвечать,
Когда внутри природа допотопна,
Когда на всём – бездушия печать.

Но люди – братья, мне – родные дети,
Зовите в гости всех – не воевать,
Когда вы мне – единственны на свете,
А вам земля – одна родная мать.

Она для вас не пожалела плоти,
И каждому дух жизни я вдохнул.
Пока со мною, вы – всегда в полёте,
А нет, друзья, кричите караул!

Так языков других, других религий
Не знаю я, но лишь язык – язык любви,
Религию любви; глядят святые лики,
Как откровение благой зари.

Вас создал Бог для света и для счастья,
Для совести и честного труда,
И в каждом принимает Он участье,
В сердцах земли стучит Его руда.

Ну, всё, ступай, сказал я слишком много:
Творит любой сегодня выбор свой,
Но знай, ко мне ведёт одна дорога –
Пусть каждый ныне будет с головой!»

P.S. При работе над стихотворением использованы материалы из поэмы Александра Пушкина «Руслан и Людмила» («Эпилог» и заключительная глава поэмы).

Душанбе, 23-24.03. 2026 (21.30 -02.00, время душанбинское)

«И вновь – порывы юных лет,
И взрывы сил, и крайность мнений…
Но счастья не было – и нет.
Хоть в этом больше нет сомнений!
(Александр Блок; 1912)

Давно прошли порывы юных лет,
И мне не страшен ныне грохот мнений –
Пусть говорят, а мне тревоги нет:
Я – подмастерье, не раздутый гений.

Мне стали зеркалом мои года –
Спокойно в них смотрюсь, чтоб лучше видеть
Свои ошибки – терпения вода
Отмоет их, не может труд обидеть.

А будешь в чистоте, увидишь ты,
Что людям делать зло не надо было,
Когда в делах сбываются мечты,
Что целой жизни просто не хватило.

Живи, трудись – душа взмывает ввысь,
Где небеса – возвышенная чаша,
Сегодня ты поступками гордись,
А труд во благо дней – отрада наша.

Трудись в стихах с любовью и улыбкой
На фабрике, и в поле, и в саду,
И будет жизнь уверенной, не зыбкой,
А дух орлом увидит высоту.

Андрей Душанби (Сметанкин); Душанбе: 29.10. 2026

«Никогда не забуду (он был, или не был,
Этот вечер): пожаром зари
Сожжено и раздвинуто бледное небо,
И на жёлтой заре – фонари...»

(«В ресторане», Александр Блок)


Я был тогда под знойным солнцем, не был?
В тот день сгорело небо от зари.
Накинул Бог платок туда, где было небо,
Но мрак средь дня окутал фонари.

Я был во мраке, словно в чёрной зале,
И не рождались мысли о любви,
А мозг плескался, как вино в бокале,
В холодном черепе. «За хвост лови

Живую мысль!» – звучит во мраке дерзко.
Теперь идти мне к Богу на поклон,
Чтоб небо нам вернул? Бежать мне резко?
Идти мне шагом, как то испокон?

Я вырвал жилы, их настроил – струны –
И взял ребро Адама для смычка:
Нет старика – теперь я снова юный,
И вновь крепка, как сталь, моя рука.

Коктейлем я сбиваю мрак, и лица
Ко мне на свет идут со всех сторон,
Но к Богу путь держу, и мне не снится,
Что каждый будет на земле спасён.

Пусть мрак в сердцах людей навеки сгинет,
Пусть свет откроет взоры для души,
Пускай любовь в рассудке не остынет –
Когда мы любим, Богу хороши.

Андрей Душанби (Сметанкин); Душанбе; 30–31.10.2025 (22:30–00:25, время душанбинское)

«Тяжкий, плотный занавес у входа,
За ночным окном – туман.
Что теперь твоя постылая свобода,
Страх познавший Дон Жуан?»

(«Шаги командора», Александр Блок; 1910–1912)


Да, жизнь жестока, но она безмерна,
Бездонна, словно космос. Это рок?
Нет — счастье дней! Смотрю на жизнь влюблённо,
И сам себя на мир души обрёк.

И нет вражды. Я не иду с мечами,
Огнём не жгу дома — гудит мотор
В груди, пока живой, а за плечами
Осталась жизнь, и впереди — простор.

Когда родился от жары и стужи,
Когда остался я в саду часов,
Бог солнца пригласил меня на ужин,
И он спросил: «Писать стихи готов?»

Не ожидал он быстрого ответа,
Обоих не томила тишина,
И Аполлон зажёг огни рассвета —
Была душа со всех сторон видна.

Грехи, ошибки видел. Как ни странно,
И милосердье. Не была мутна
Моя душа. Сказал: «Писать не рано,
Но можно опоздать. Гнетёт одна

Печаль: чтоб не пропасть потом в тумане
Прошедших лет, пиши, как в первый раз —
Не отступай от строк. Евтерпа встанет
С приветствием к тебе — настал твой час…»

И вновь я на земле — стою у входа
В столь сложный мир людей. Вокруг — туман.
Идти туда? Но как же? Моя свобода —
Как быть собой, когда приду незван?

Иль молотком обид — по наковальне
Прошедших дней, когда душа глуха?
Иль мне под небом — дудочкою дальней
Будить рассветы вместо петуха?

Будить, будить! Какие это звуки,
Когда мгновенья мрака сочтены,
Когда я солнцу предаю руки
И между нами не найти стены!

И я вхожу. За мной раздались споры:
Подарит свет, когда в сердцах темно?
На доброту свою наденет шпоры,
Как в наших людях водится давно?

Конечно, свет! Ему служу бесстрастно,
Оставив втуне выгоды дела.
Пускай смеются, одному мне ясно:
Обида на людей на нет сошла.

Андрей Душанби (Сметанкин); Душанбе; 28.10.2026

Как ныне сложно жить среди людей,
Средь них самим собою оставаться
И жечь на лбу костры идей,
Что лучше быть, а не казаться.

Я прочь гоню суетных дел кошмар,
Но признаю лишь искренности чувства —
Пускай в годах, но я ещё не стар,
Останусь скромным служащим искусства.

Пускай средь вас мой рейтинг невелик,
Не тороплюсь попасть я в списки первых,
Но пред читателем открыт мой лик,
И берегу читательские нервы.

Пусть старомоден ныне я для вас,
Не всякий клюнет на мои «поэзы»,
Но с Аполлоном пью славянский квас,
Евтерпы соблюдая интересы.

Среди людей что слава мне, почёт?
Минутный шум и головные боли,
Но больше всех крылатый конь печёт —
Его сухариком кормлю на воле.

Мне слоги, рифмы — верные друзья,
И ради мзды талант мой не обманут,
И мне сегодня отступать нельзя —
Иду вперёд, шаги в песок не канут.

Останется душа в моих стихах,
Средь строк останется моя улыбка,
Вино любви в цезурах как в мехах,
И ритм хромой — расстроенная скрипка.


Андрей Душанби (Сметанкин); Душанбе; 27.10.2026

«Чем больше дней за старыми плечами,
Тем настоящее отходит дальше.
За жизнью ослабевшими очами
Не уследить старухе-генеральше...»

(Георгий Иванов, 1914–1916)


Идём вперёд, былое – за плечами,
Чем ближе горизонт, былое – дальше,
Но спим спокойно зимними ночами,
А наши дни идут вперёд – на марше.

Пускай живётся скромно, а не пышно,
Порой нужда собакой пятки лижет:
Вперёд – назад не повернуть, как дышло;
Вперёд и ввысь – лететь, не падать ниже.

Светясь, служить Парнасу, а не цифрам
На банковском счету, и быть поэтом,
А не дельцом – не прятать дух по шифрам,
Но чистым быть и с головой при этом.

Пусть наша жизнь рекой равнинной длится,
Течёт она по солнечной террасе.
А вздорная нужна императрица,
Екатерина – в соболях, атласе?

Пускай она потрудится на кухне,
Когда Потёмкин печи разжигает –
Истопник он, а мы возьмём и ухнем:
«Дубинушка!» – нам новый стих слагает

История. Идти к старухе-генеральше,
Поэт наш, Иванов? Нужда не шутит.
Ага?! И без штанов живём мы дальше.
Свистать наверх, а за борт тех, кто мутит!

Андрей Душанби (Сметанкин), Душанбе, 21.10.2026

«Я счастлива жить образцово и просто –
Как солнце, как маятник, как календарь.
Быть светской пустынницей стройного роста,
Премудрой – как всякая божья тварь…»

(Марина Цветаева; 1918)


Писать стихи и жить – так тяжело и просто,
Так сложно и легко листать свой календарь,
И мой талант обычный, небольшого роста:
Я – божья тварь, а он – могуч, как было встарь.

Пегас крылатый – проводник в стихах, вожатый –
Меня несёт наверх, где солнца вижу взгляд,
Под ним пишу стихи, где широко, где сжато,
Когда молчать в платок сатиры не велят.

Творила лишь Марина образцово, просто –
Прервался в тишине жестокий календарь,
Повисла в полдень женщина земного роста,
Раздался шёпот, словно эхо: «Ах ты, тварь…»

И верный конь её стихов, судьбы вожатый,
Ей руки целовал, но был печален взгляд
В её глазах – а губы были плотно сжаты,
И ныне стих открыть им больше не велят.

Ушла из жизни так отчаянно и… просто;
Как жёлтый лист, к земле сорвался календарь…
Где та душа? Её пожрала короста
От быта… Сколько мук пришлось на до… Алтарь

Теперь пустой; у хладных ног застыл вожатый,
И крылья облетели – перьев нет, и взгляд
Поник… Не вынесла душа – была зажата
В тиски. Испила тишину, как яд…

Андрей Душанби; Душанбе; 22.10.2026

«Недотрога, тихоня в быту,
Ты сейчас вся огонь, вся горенье.
Дай запру я твою красоту
В тёмном тереме стихотворенья…»

(«Без названия», Борис Пастернак; 1956)



(Жизнь стихами преображена
Под луной – в серебре абажура,
Словно призрак, стою у окна
В темноте – незаметна фигура.)

Трудно, трудно писалось в быту,
Повседневность – никак не горенье –
Отнимала души красоту.
Эх, пропащее стихотворенье…

Баклажаны томились в плите,
И на кухне стирала машина,
Я писал – только строки не те:
Не давал быт писать – паутина.

Ты прости, суета, – не права,
Принесла мне надежду пустую:
Нет терпенья, сбежали слова,
Но теперь собираю вручную.

Нет страданий – сидел на тахте,
Кофе в полночь я пил по-турецки.
Приобрёл, но не помнится, где?
Ну, да ладно, подумал простецки.

Баклажаны навесил на шнур
И повесил бельё на веранде –
Суета доняла чересчур:
«Уходи, только, силы, воспряньте!».

И рутина бежит, я – с пером,
И бросаю строку за строкою –
Получается, может, старо?
Но читателю душу открою.

Можно быть стихотворцем в быту,
По ночам принимая горенье:
Быть поэтом – нести красоту
В каждом атоме стихотворенья

Нет страданий…


Андрей Душанби (Сметанкин); Душанбе; 23-24.10. 2026

«Быть знаменитым некрасиво…»

(Борис Пастернак)



Без причины ругать – некрасиво,
Раз другой поднимается ввысь
Стихотворством, не зная архива:
Ни к чему над бумажкой трястись!

Быть читателю нужным – задача,
Век трудись и забудь про успех,
Постоянно ночами батрача,
Чтобы стих отразился на всех.

Кулаком – по столу? Это глупо;
Кулаком – по лицу? Ни к чему,
Раз стихи, ты пойми, это лупа –
Всем покажет, что носишь к челу.

А поэт – это раб постоянства,
Кто марает листы без конца –
Если мало земного пространства,
Пишет он на виду у Творца.

Без сомнений заполни пробелы,
Где черно, где бело средь бумаг:
Только тот назовётся умелым,
Кто живёт от любви и ума.

Соблюдай ты свою неизвестность,
Продолжая по строкам шаги,
Где стихи обретают телесность,
И читателю, слышишь, не лги.

За Евтерпой иди, как по следу,
За труды не проси свою пядь
У сатиров Парнаса – планету
Сохрани ты стихами на пять.

Андрей Душанби (Сметанкин); Душанбе; 24.10.2026

«Есть минуты, когда не тревожит
Роковая нас жизни гроза.
Кто-то на; плечи руки положит,
Кто-то ясно заглянет в глаза…»
(Александр Блок; 1912)

«Мы, словно снег, год за годом медленно падаем в бездну…»
(Андрей Душанби (Сметанкин); 2016)


Есть минуты, когда не тревожит
Роковая нас, Ольга, гроза,
Время на плечи руки положит,
И года Вам заглянут в глаза.

Пятьдесят безвозвратно не канут,
Будто в пропасть трагедий без дна,
Но цветком откровения встанут:
Вы на свете такая одна.

Цвет лица и души такой юный,
Что сам Бог преклонился в тиши,
Заиграют и времени струны
Для рождения новой души.

Распрекрасная Ольга, так в бездну
Не спешите упасть, будто снег.
Если вру, сам от горечи тресну:
В пятьдесят начинается бег!

Андрей Душанби (Сметанкин); Душанбе; 25.10. 2026

«Ищи меня в сквозном весеннем свете.
Я весь — как взмах неощутимых крыл,
Я звук, я вздох, я зайчик на паркете,
Я легче зайчика: он — вот, он есть, я был…»


(Владислав Ходасевич, 1917–1918)


Как хорошо мне быть на белом свете,
Летать душой, пускай лишённый крыл, —
Холодная луна и буйный ветер
Меня влекут: природу не забыл.

Я не забыл ни встречи, ни разлуки,
Как провожали до ворот меня,
Как поутру меня касались руки —
Всё обжигают всполохом огня.

Я не стою на месте, я летаю
И тихо помню каждый день и час
Коротких встреч; и прошлым я питаю
Свой гордый дух и ум, душой лучась.

Я помню всё: ошибки и просчёты,
Цветы, улыбки, чистые глаза,
И помню свет (минуты мрака стёрты), —
Гремит гроза, вдали цветёт лоза.

Летаю я, а что мне остаётся,
Когда меня обходят стороной
Надежда и любовь, но к сердцу рвётся
Одна лишь вера: нет судьбы иной.

Я человек, живу на белом свете,
Пусть за спиной никто не видит крыл,
Душой летаю, и ласкает ветер,
А мне приятно — горечи забыл.





Версия песни (баллады):


Куплет 1:

Как хорошо мне быть на белом свете,
Летать душой, пускай лишённый крыл, —
Холодная луна и буйный ветер
Меня влекут — природу не забыл.

Я не забыл и встречи, и разлуки,
Как провожали до ворот меня,
Как поутру меня касались руки —
Всё обжигают всполохом огня.

(Спокойный перебор на гитаре, темп умеренный, голос тихий, доверительный.)


Припев:

Я не стою на месте, я летаю
И тихо помню каждый день и час.
Коротких встреч, и прошлым я питаю
Свой гордый дух и ум, душой лучась.

(Мелодия чуть поднимается, звучит теплее, появляется ощущение внутреннего света.)


Куплет 2:

Я помню всё — ошибки и просчёты,
Цветы, улыбки, чистые глаза.
И помню свет (минуты мрака стёрты);
Гремит гроза, вдали цветёт лоза.

(Темп почти не меняется, но динамика чуть тише — как будто герой смотрит вглубь памяти.)


Бридж — кульминация:

Летаю я, а что мне остаётся,
Когда меня обходят стороной
Надежда и любовь, но к сердцу рвётся
Одна лишь вера — нет судьбы иной!

(Здесь вступает бас, ритм становится плотнее, голос твёрже, акцент на последней строке.)


Аутро / Кода:

Я человек, живу на белом свете,
Пусть за спиной никто не видит крыл,
Душой летаю, и ласкает ветер,
А мне приятно — горечи забыл.

(Всё постепенно затихает, остаётся только гитара, голос снова тихий, как спокойный выдох.)

Андрей Душанби; Душанбе; 18.10. 2026

«Горишь и не меркнешь,
Светильник немногих недель…»

(Из цикла «Стихи к Блоку», 14, Марина Цветаева)


Проходят дни, и с каждым часом меркнешь,
Но в глубине души таится свет –
Ещё побудешь ты живым средь смертных,
Не говори любви сухое нет.

Все дни несёшь ты жизнь – какая тяжесть,
Не торопись бросать её в камыш.
Живи сейчас и внукам сам расскажешь,
Как ты под солнцем ландышем стоишь.

Цени мгновенья, будто нить жемчужин,
И капли света ты в себе храни –
Не торопись уйти, когда ты нужен,
Ты собирай – не трать впустую дни.

Живи, живи, во что бы и ни стало –
Не отступай от помыслов любви,
Приумножай добро, а то немало,
Чтоб встретить с радостью рассвет зари.


Андрей Душанби; Душанбе; 19.10. 2026

«Со слабых век, сгоняя смутный сон,
Живу весь день тревожим и волнуем,
И каждый вечер падаю, сражён
Усталости последним поцелуем…»

(Владислав Ходасевич, 1914)


Стекает жизнь моя потоком лет – не сон,
Порой спокоен я, как гриф, порой волнуем,
Но я встаю и вновь иду, когда сражён
Стрелой любви её ресниц и поцелуем.

Мне говорили, что сильней оружья нет,
Что покорит миры планет любовь земная.
Смеялся я в ответ, толкуя людям: бред!

Сегодня плачу я, слова те вспоминая.
Любовь ворвалась в сердце, словно ураган,
Перевернула всё вверх дном, встревожив душу,
Достал бутыль, налил в стакан – сегодня пьян,
Но свой обет быть бирюком я не нарушу.

Но мало, мало мне бутыли – надо две,
А лучше – пять! И буду я готовым к бою!
Кровь прилилась – взлетела птицей к голове…
Я пьян, и слаб… И назову бутыль судьбою?

Бутыль швыряю я в окно в лицо луны:
Пройдоха! Смотришь на меня, скажу напрасно!
Её глаза в ответ – спокойны и умны,
Но плохо мне, друзья – душа моя несчастна…

Она сошла с небес и в зал ко мне вошла,
Коснулась головы, и я упал ей в руки
Птенцом беспомощным – не показала зла,
Снесла меня в постель, забрав мой стыд и муки.

Былых обид ко мне не ведала она,
Меня заботливо накрыла одеялом,
И я уснул, а дурь моя прошла сполна –
Луну увидел девой в одеянье алом.

Проснулся утром, не пойму, что было – сон?
Сижу в рассвете ветром утренним волнуем.
И тут… вскричал. Любовью в сердце был сражён —
Её наряд алел! Обжёг дух поцелуем…

Андрей Сметанкин, Душанбе; 18.10. 2026 (01.40, время душанбинское)

«Проходит сеятель по ровным бороздам.
Отец и дед по тем же шли путям…»

(«Путём зерна», Владислав Ходасевич, 1917)

Иду по строкам я, по свежим бороздам,
И до меня поэты шли по тем путям.

В руках держу с любовью слово, как зерно, –
В сердца людей, как щедрый дар, упасть должно.

Но умирая там, в сердцах, даст свету ход,
И, словно колос доброты всё ж прорастёт.

Поэзия, талант идут путём зерна:
Умрут во мгле, но суть любви жива – видна.

Я не умру в стихах, как и в делах – народ:
Придёт конец войне, настанет счастья год.

И год продлится сто веков – судьба верна,
Из века в век идти им по стопам зерна.

Андрей Сметанкин, Душанбе; 18.10. 2026 (00.30, время душанбинское)

«По широким мостам…
Но ведь мы всё равно не успеем,
Этот ветер мешает, ведь мы заблудились в пути,
По безлюдным мостам, по широким и чёрным аллеям
Добежать хоть к рассвету, и остановить, и спасти…»

(Григорий Адамович)


Вперёд по мостам – мы, конечно, дойдём – вперёд к милосердью
В лицо будет дождь, будет ветер, конечно, но мы не сойдём
С дороги к звезде – приглашает она, найдёте бессмертье,
Лишь время пройдёт, но останемся вживе – потом не умрём.

Живите сейчас и творите добро – успеете сделать.
Падёте ли в грязь? Грустить вам не стоит, когда вы в пути,
Вы сами – звезда для друзей и врагов: свободны – не челядь,
Но света друзья, так ступайте же к Богу – Он ждёт впереди.

Вперёд по мостам, чтоб поступки свершать – осветятся лица,
И солнце любви, словно атом извечный, взорвётся в груди –
Вершите судьбу, будто силы миров, – поймите, не снится:
Теперь человек – не заморыш вселенной: другим не вреди!

Живите сейчас, как цветы на земле, но только не где-то:
Вы – люди Земли голубой средь созвездий; сказать не могу
Иначе, друзья, и в чулане оставьте курок пистолета –
Следы от Христа мы однажды увидим, найдём на снегу!

Вперёд по мостам – их сжигать мы не будем, дурного ни слова
Не скажется вам – хоть из праха земного, сильней, чем гранит.
Земля – это мать! Вам поможет, подскажет – планета готова
Себя вам отдать: доброту приумножит, грехи приструнит.

Живите сейчас и себя не жалейте, беречь мы успеем
Себя для других и стихи вы учитесь читать между строк –
Гуляйте средь звёзд откровеньем планеты по Млечным аллеям,
И Бог вас простит за грехи соляные – не будет к вам строг.

Андрей Сметанкин, Душанбе; 17-18.10. 2026